В Кирово-Чепецке живут несколько человек, которые малыми детьми были угнаны в Германию. Сегодня двое из них снова вспоминают то, что хотели бы, но не имеют права забыть.
Вернувшиеся из концлагерей
Надежда Петровна Ранзузова (ныне Жуйкова) перед Великой Отечественной войной жила в деревне Перелесье под Ленинградом. «У нас был большой добротный дом, много живности в хозяйстве. А в конце огорода – банька, — рассказывает Надежда Петровна. — Напаримся — и бегом в речку, что за околицей. Она мелкая, вода в ней чистая».
Помнит, как объявили войну. Тогда из Ленинграда приехала в гости мамина сестра. Мать самовар поставила в саду под яблоней, за столом собралась вся семья. И вдруг из репродуктора раздалось: «Внимание, внимание! 22 июня немецкие войска вероломно нарушили границу СССР…». Тётя быстро уехала назад. Больше они её не видели и только спустя годы узнали, что она и её дети умерли в блокаду.
Уже в сентябре 1941 года немцы были в деревне. Поселились и в их родном доме, а ближе к холодам велели хозяевам убираться в лес. Многие семьи вырыли землянки. «Помню, родители сложили хорошие вещи в большой сундук, а сверху положили красивую куклу, которую мне из Ленинграда привезли. Сундук зарыли во дворе, надеялись вернуться», — рассказывает Надежда Петровна. Зиму жили в лесу, в землянке, спали на нарах всей семьёй под одним одеялом. Женщина вспоминает, как добывали мерзлую картошку из-под снега на колхозном поле под разрывами снарядов. Голод побеждает страх.
А весной 1942 года Надежду, её брата Василия и родителей отправили работать на фашистов, превратив в дешёвую рабочую силу. До декабря 1944 года семья кочевала по разным концлагерям. Первый – Клош — был в Эстонии. Туда приезжали зажиточные хуторяне, выбирая себе рабов. Ранзузовы попали на хутор к хозяйке, которая их не обижала, хорошо кормила. Но всё семейство, включая детей, работало от зари до зари.
Потом был концлагерь в Балтийске. «Каждый день по нескольку трупов на тележках вывозили», — рассказывает Надежда Петровна. Через колючую проволоку сердобольные местные жители кидали старые вещи. Что поймаешь – твоё. Затем семью повезли в Финляндию. Там, в городке Сало, их устроили в барак, в отдельную комнату. Отец работал на молокозаводе. Мать и дети – на сельхозработах. Там даже выплачивали какие-то деньги, на которые семья могла кое-как питаться.
- Очень тосковали по Родине, мечтали о возвращении, — говорит Надежда Петровна. – Нам повезло – мы были всегда вместе с родителями. Хотя был момент, когда меня при отправке из Перелесья чуть не посадили в другую машину. Как я заревела, силой затащили в ту машину, где были родители, иначе неизвестно, была бы я жива или нет.
Война закончилась. Но возвращаться Ранзузовым было некуда – немцы сожгли всю деревню перед отступлением. Их направили в Ярославскую область. Снова стали работать в колхозе. Новые односельчане жалели их, помогали, чем могли в то трудное, голодное время. Потом нашлись ещё два старших брата, и семья переехала к одному из них в посёлок Каринторф.
Ранзузовы всем большим семейством обосновались на новой родине – в Кирово-Чепецке. Надежда Петровна выучилась на швею, позже работала в 200-м цехе завода полимеров. Вместе с мужем, с которым отпраздновали золотую свадьбу, вырастили двух сыновей. Есть внуки и правнуки. Не любит Надежда Петровна вспоминать войну, и фильмы о войне не смотрит.
Узница Аудицкого концлагеря
Тамаре Сопелкиной (ныне Цепаевой) было два года, когда началась война. Её детская память сохранила немногое. Мама, Наталья Ивановна, перед самой войной переехала в посёлок Рогавка, что в ста километрах от Ленинграда. Отец Тамары так и не успел оформить законный брак с гражданской женой – погиб на Финской войне. Женщина осталась с тремя дочками, мал мала меньше, в поселке, где не было никого из родных. А тут война!
Тамара помнит, как бежали в лес под градом снарядов. Осколки задели пятилетнюю сестрёнку, и она умерла на руках у мамы, которая вынуждена была закопать тельце прямо в лесу. Позже угнали в плен старшую сестру, около десяти лет от роду. Тамара с мамой жили в оккупированной с августа 1941 года Рогавке. Мать была женщина крепкая, её взяли работать на строительство шоссе, аэродрома. Тамара Григорьевна помнит, как однажды попыталась мама получить продовольственный паёк за убитую сестру, и дисциплинированные немцы публично высекли её розгами…
По документам из архива КГБ, массовый угон населения в Германию из посёлка был в сентябре-октябре 1943 года. Вместе с земляками Сопелкины оказались в Аудицком концлагере. Заключённых разместили в длинном бараке за колючей проволокой, где помещалось более ста человек. Начались болезни, истощение. Были отчаявшиеся — этих безжизненно повисших на колючей проволоке людей девочка запомнила на всю жизнь.
Каждое утро заключённых выстраивали, чтобы распределить на работы. Как-то отправили маму на хутор – сено косить, за скотиной ухаживать. Она весь день занята, а дочка сама себе была предоставлена. «Вот, вилами ткнули, потому что под ногами мешалась», — показывает Тамара Григорьевна метку на ноге. Четырёхлетняя худышка ловко лазила в клетки с курами, собирая яйца для хозяев. Чем могла, маме помогала.
Играть ей было не с кем. Как-то Тамара решила искупаться в деревенском пруду. Рядом резвилась немецкая детвора. Но она была для них не человеком, а живой куклой оттуда — из-за проволоки. На всю жизнь Тамара запомнила, как немецкие дети топили её в пруду. И слёзы унижения, когда посадили девочку в коровью лепёшку, измазав одежонку. Мама не могла защитить. Тамара вообще не помнит, как она общалась с мамой: та всегда была в работе, всегда страшно уставшая.
Когда окончилась война, тысячи людей собирались на железнодорожных станциях, ожидая отправления на Родину. Немецкие города, освобождённые от фашистов, стояли в руинах. Как и другие, Тамара с мамой бродили по разрушенным домам, собирая уцелевшие вещи. У них не было ничего. Потом, по возвращении в Рогавку, вещи обменивали на продовольствие.
Она путала немецкий и русский
В родной посёлок Сопелкины вернулись в апреле 1945 года. Таких было немало, людей размещали во времянках — круглых юртах. Опять нары, опять болезни. У Тамары на теле были гнойники, она была простужена, страдала энурезом, за что девочку ругали – где столько белья напасёшься?! «А вшей было сколько! Встряхнёт мама платок – весь снег ими усыпан», — вспоминает Тамара Григорьевна. Трудно восстанавливалась страна после войны – кругом голод, нищета, болезни. В декабре мама умерла от туберкулеза на 39-м году жизни.
Круглой сироте Тамаре повезло – её взяла к себе бездетная семья председателя колхоза. «Вырастили, приучили к труду, ко всему хорошему, пальцем меня не тронули», — с благодарностью вспоминает она. Хотя добавляет, что жизнь в приёмышах не сахар. Но оказаться в тогдашнем детдоме не хотела, видела этих вечно голодных, оборванных детей. Поначалу учёба ей давалась с трудом. Самые активные годы созревания интеллекта девочка провела в оккупации, а затем в концлагере, где с ней не занимались, не разговаривали, не учили. Она путала немецкие и русские слова, особенно трудно давался родной русский язык…
Но здоровые гены взяли своё, она выправилась, превратилась в красивую девушку. Окончила медицинское училище и уехала по распределению с подругой в молодой город Кирово-Чепецк.
«Меня жизнь не испортила»
Послевоенная биография бывшей узницы Аудицкого концлагеря сложилась неплохо. Она любила свою работу медсестры в яслях, где трудилась 38 лет. До сих пор общается с некоторыми своими повзрослевшими ребятами. Создала семью, воспитали с мужем дочь и сына. Правда, Бог не дал внуков, но скольким малышам она помогла вырасти!
- Меня жизнь не испортила. Не врала, не предавала, людям помогала, чем могла. Самовлюблённой эгоисткой не стала, — отвечает на мой вопрос о том, как сложилась жизнь, Тамара Григорьевна. И тихо добавляет: «Сейчас люди совсем другие, не как мы».
Очень хочется, чтобы задумались молодые люди о судьбе этой женщины, перенесшей множество лишений, но сохранившей достоинство, понятия о человечности, сердечную доброту. Когда вам будет трудно, и жизнь поставит перед выбором – помните о том, что можно оставаться человеком в любых обстоятельствах.
Светлана Патрикеева, газета «Вперед
Цитата Из переписки Гиммлера
«Работа должна быть в полном смысле этого слова изнуряющей, чтобы добиться максимальных достижений. Все обстоятельства, которые ведут к сокращению рабочего дня, как-то: еда, поверки и т. д., должны все больше укорачиваться… Обеды, которые отрывают надолго от работы, запрещены…».
Из книги Раймунда Шнабеля «Власть без морали»:
«Прибыль@ при рациональном использовании трупа:
- 1. Золотые коронки
- 2. Одежда
- 3. Ценности
- 4. Деньги за вычетом стоимости кремации — 2 марки
Средняя прибыль — 200 марок.
Дополнит. прибыль — использование костей и пепла».
Комментариев нет:
Отправить комментарий